|
|
Сергей Алексеевич Петров (1911-1977)
© Надежда Нешатаева, искусствовед,
член СХ России, действительный член
Петровской Академии наук и искусств На маленькой черно-белой гравюре, когда-то показанной мне вдовой художника, Верой Федоровной Петровой, изображен в профиль высокий, худой человек, сидящий на стуле перед столом… На столе — книги, листы бумаги, чернильный прибор… Человек думает, запрокинув голову, пуская струйки папиросного дыма… Поза — вдохновенного поэта, изгиб руки — музыканта, а запрокинутое тонкое лицо с бородкой клинышком и узкое худое тело, едва касающееся стула напоминают облик 'рыцаря печального образа' из Ламанча… Но это не Дон Кихот и не музыкант. Это — художник, это — учитель художников, известный в нашем городе педагог — Сергей Алексеевич Петров. Так он сидел за своим рабочим столом… Так размышлял об искусстве, так писал свои записки о роли и значении рисунка в воспитании художников и так обдумывал свои творческие работы… Учитель — всегда и сам ученик. Размышления художника-педагога всегда касаются и личного творчества. Они то исходят от него, то приходят к нему… Все едино, все связано… Для меня эта гравюра со временем превратилась в Портрет-память… Живая память о днях напряженнейшей творческой работы педагога… Такой вот стол стоял на кафедре рисунка в Мухинском. Его стол… На столе всегда были папки с рукописями, книги… Здесь он писал, думал, беседовал… И, пуская струйки папиросного дыма, смотрел на старый тополь за окном, на стену музея училища, выходящую в маленький дворик… А на фризе стены виделись ему, выложенные в мозаике, имена великих зодчих, ваятелей, живописцев, мастеров декоративно-прикладного искусства… И невольно вспоминался легендарный для училища строитель здания, архитектор Максимилиан Егорович Месмахер… (Он строил это здание в конце прошлого века для Центрального училища технического рисования барона Штиглица)… Месмахер — легендарная личность для этого вуза, он не только строитель великолепнейшего здания музея училища, но и собиратель коллекции декоративно-прикладного искусства для этого музея. Он же — первый бессменный директор училища, автор его устава и учебной программы… В свое время критик Владимир Васильевич Стасов, приветствовавший создание Училища и его музея, назвал Месмахера 'даровитым, ревностным тружеником, на твердых основаниях установившим и предстоящие преподаванию цели, и способ их достижения'… Летом окно во дворик распахивалось, и имена великих творцов искусства, выложенные в мозаике, приближались, будоражили память, углубляли мысли о творчестве. Направляли 'предстоящие преподаванию цели, и способ их достижения'… С Мухинским училищем связана половина жизни Сергея Алексеевича Петрова… Сюда пришел он в первый послевоенный год, вернувшись с Дальневосточного фронта… Тогда, в сорок шестом, начиналась новая жизнь училища: нужно было готовить художников-реставраторов, нужно было восстанавливать разрушенные в городе здания, возрождать дворцово-парковые ансамбли ленинградских пригородов… Чтобы учить будущих художников, надо было разработать методику обучения. Надо было наладить главное звено этого обучения — преподавание рисунка. Ибо рисунок (и тут Сергей Алексеевич всегда приводил слова великого Микеланджело)… 'Рисунок является источником и душой всех видов живописи и корнем всякой науки. Тому, кто так много достиг, что овладел рисунком, я скажу, что он владеет ценным сокровищем, потому что он может создавать образы более высокие, чем любая башня, равно кистью, так и разумом, и не встретит стены, которая была бы слишком узка и мала для безграничности его фантазии'… Сергей Алексеевич — мастер ленинградской художественной школы. Размышляя о преподавании рисунка, он всегда искал опору у великих мастеров прошлого и у своих учителей — больших художников-современников: В. И. Шухаева, Н. Э. Радлова. Р. Р. Френца, Д. Н. Кардовского… Он учился в Институте живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской академии художеств в тридцатые годы… Защитил диплом перед самой войной… Диплом этот — картина 'Встреча Пушкина с Кюхельбекером'. Опальный поэт, отбывавший ссылку в Михайловском, на станции Залазы случайно встретил лицейского товарища — Вильгельма Кюхельбекера… Его, осужденного по делу о восстании декабристов, перевозили из Шлиссельбургской крепости в Динабургскую… Потрясенные встречей, друзья обнялись… Жандармы с трудом растащили их… Картина о любимом поэте, о драматических событиях 1825 года. Тема захватила, хотелось продолжить ее в дальнейшей, уже самостоятельной работе… Но начать самостоятельную творческую работу не довелось: 1939-м был призван в Армию. Служил на Дальнем Востоке… А потом — война… Дальневосточный фронт — 'сороковые-роковые'… В старой папке послевоенных лет, теперь уже у сына художника, хранятся фронтовые рисунки солдата Сергея Петрова. На пожелтевшей от времени бумаге — портреты однополчан, беглые зарисовки фронтового быта, фронтового пейзажа… Война, увиденная глазами ее солдата…. Что-то из рисунков помещалось в окопных 'боевых листках', в солдатской стенгазете, а что-то дарилось товарищам… И рисунки эти (в основном — портретные зарисовки), сложенные в треугольники воинских писем, полевая почта разносила по всей России… И, может быть, где-то, у кого-то хранятся они и поныне… Хранятся, как память о тех, кто прислал их когда-то и не вернулся с войны… В большом и малом — искусство военных лет живет в людской памяти, живет и в скромных солдатских рисунках Сергей Алексеевича Петрова… Война отняла у художника лучшие годы для творчества… Вернувшись в родной город, надо было наверстывать утраченное, вернуться к своей мирной профессии. И 'наверстывание' это стало для Сергея Алексеевича творческой и педагогической работой… Здесь, в послеблокадном, изувеченном войной городе, он впервые осознал важность дела учительства. Но, как нелегко давалось это 'наверстывание'… Надо было изучить педагогический опыт учителей, приспособить его к требованиям сурового послевоенного времени… Чтение… Размышления… Работа с первыми учениками. В эти годы начались для Сергея Алексеевича и первые опыты личного творчества: захотелось освоить сложнейшую технику живописи — искусство пастели… И сейчас, говоря об этом, я снова вспоминаю маленькую черно-белую гравюру, когда-то показанную мне ныне покойной вдовой художника — Верой Федоровной Петровой… И снова вижу Сергея Алексеевича за столом, над листом бумаги, в клубах папиросного дыма… Работа до изнеможения, одержимость в достижении цели: надо было разработать методику преподавания рисунка в училище, надо было учесть специфику самого училища, готовившего художников декоративно-прикладного искусства… Свои мысли по этому поводу надо было облечь в убедительные программы, а методику преподавания — досконально разработать отдельно для каждого курса и каждой специальности. Старый тополь за окном кабинета кафедры помнит Сергея Алексеевича за столом, над листом бумаги, с незатухающей папиросой в руке… Сколько заметок, записок, конспектов, черновиков, докладов, тезисов написано мелким убористым почерком! Сколько вложено в них души, труда!.. И так — все три десятилетия работы в училище, независимо от должности и ученого звания… А ученое звание — доцент. Потом — 'и. о.' профессора. Хотя по мнению коллег, он был достойнейшим из профессоров… В 1972 году ему было присвоено звание 'Заслуженного работника культуры России'. Но и оно недостаточно оценило его огромные заслуги перед нашим искусством — заслуги педагога, автора меnодик преподавания рисунка, и заслуги художника… Сергей Алексеевич — основатель кафедры рисунка в Мухинском училище, много лет возглавлявший ее… Все, кто работал с ним, поражались его энергии, его преданности делу… Его можно было видеть на кафедре с утра до позднего вечера… Его знания, его умение передать эти знания, его самоотверженность в работе, сделали его душой кафедры… Сегодня, уже в новом кабинете кафедры рисунка, в простенке между окон, (выходящих в тот же внутренний дворик училища, где старый тополь заслоняет ветвями фриз музейной стены с мозаичным набором имен великих художников), висит 'Автопортрет' Сергея Алексеевича… его повесили здесь, когда художника не стало. Не стало — осенью 1977 года… Строго и грустно смотрят с портрета усталые глаза, напряженно вскинуты брови, плотно стиснуты губы… Клинышек седеющей бородки… Блик света сверху падает на высокий открытый лоб… Тонкое, нервное лицо человека, душевно богатого, интеллектуально утонченного… Портрет-Память… портрет его ушедшей жизни — нелегкой, все дальше и дальше уходящей от нас… В лице этом — все тяготы внешнего, обременяющего. И все душевное тепло, свет — от внутреннего, духовного… Нелегкой была жизнь этого человека: война отняла у него искусство, педагогическая работа заполнила собой все его мирное время… 'Надо сказать, жизнь у него была трудная, — вспоминает его преемник по заведованию кафедрой рисунка — художник Владимир Иванович Шистко, — кафедра постоянно была в опале. И в Союзе художников он долгое время не встречал теплого отношения и очень глубоко это переживал. Иногда его работы не брали на выставку и это тревожило его… У него долгое время не было мастерской, где бы мог он работать творчески…' Потом пришло личное горе — умерла жена, друг — художница Вера Феоктистовна Петрова, — его любимая модель, его помощница, мать его единственного сына — Сергея, тоже ставшего художником… Шесть лет одинокой, неприкаянной жизни, заполненной только работа… Работа, работа… В училище — с раннего утра до позднего вечера: за столом на кафедре, в рисовальных классах, в библиотеке… И каждый день, идя вдоль Соляного переулка в училище, он подымал глаза к величественному фронтону над главным фасадом училищного музея-музея барона Штиглица, построенного Месмахером… И опять думалось о легендарном зодчем, сумевшем так возвышенно и прекрасно воплотить в архитектуре, в скульптурных образах саму идею музея, где соседствуют великие творения великих мастеров разных видов искусств, разных времен и народов… А в центре фронтона — фигура художника-труженика с лицом Месмахера… Художник-труженик… Таким был и Сергей Алексеевич… В часы и дни, свободные от всепоглощающей педагогической работы, он подолгу колдовал над листом плотной бумаги. Он тонировал ее, грунтовал изобретенным им способом, а потом писал пастелью — сухими цветными мелками — натюрморты, пейзажи, портреты… Технику пастели он изучил в совершенстве… Он написал заметки об искусстве пастели… И почти все его живописные работы выполнены в этой технике… Пастелью исполнен и Автопортрет, так хорошо знакомый всем, кто бывал на кафедре рисунка в Мухинском училище (ныне называемом Академией)… Есть дом в нашем городе, где работы художника берегут особенно… Здесь — всюду его пейзажи, натюрморты, портреты… Здесь два женских портрета. Это — изображения филолога, Веры Федоровны Петровой. Это — вторая жена художника, скрасившая своим теплом последние годы жизни Сергея Алексеевича. И оба эти портрета — в ее доме, в ее квартире на Большой Морской улице… Сейчас, когда не стало Веры Федоровны, портреты принадлежат сыну художника — Сергею Сергеевичу Петрову. Темноволосая, темноглазая женщина в синем зимнем пальто… Серебристый пушистый мех воротника; в серых перчатках руки, сложенные на коленях… Грустные глаза, бледные щеки… Красивое лицо… 'Я приходила в мастерскую позировать Сергею Сергеевичу после работы, после домашних дел и буквально засыпала на стуле от усталости…' — вспоминала Вера Федоровна. Второй портрет ее написан в изысканно-красивых, серебристо-серых, розовато-сиреневатых тонах… То же лицо почти в фас, грустное и красивое… А в большом коридоре, где установлен специальный свет — висят пейзажи и натюрморты… Исполненные в технике пастели, они покоряют не только красотой живописи (ведь пастель в этом смысле — удивительная техника!), но ощущением какого-то одухотворенного живительного покоя… Тихие пейзажи Старой Ладоги над синими водами Волхова ('Ветреный день', 1968; 'Домики у перевоза в Старой Ладоге', 1968); голубеющие скаты гор 'Нового Афона': с оливковыми рощицами, выжженными солнцем лужайками ('Пейзаж с кипарисами', 1963; 'Пейзаж с синей горой', 1963)… Величаво-спокоен Волхов у берегов Старой Ладоги ('Лодки на Волхове', 1967)… В тени деревьев затаились низкие деревянные домики ('Домики у перевоза в Старой Ладоге', 1968)… На лесной опушке солнечный свет пронизывает березы и они растворяются в нем, делаются невесомо-прозрачными, по-весеннему нежными ('Березы', 1967)… На зернистой поверхности бумаги бархатисто-мягкие меловые краски, словно вибрируют, дышат, создавая тонкие переливы цвета… Смотришь на эти пейзажи и ощущаешь скрытую гармонию природы — музыку ее красок, линий… И тогда думаешь, как надо любить, чувствовать, понимать природу, чтобы простой пейзажный мотив изобразить так цельно и так изнутри!.. Непритязательные названия пейзажных композиций передают суть настроений и состояний природы ('Сумерки', 1962; 'Ветреный день', 1968; 'Тишина', 1968; 'Серый день', 1967)… Гаснет жаркий июльский полдень… На зеленой лесной лужайке затерялся одинокий стожок сена… Простенький пейзажный мотив, неброская гамма красок (градации зеленого, охристо-серого, голубого), но сколько в нем поэзии, внутреннего согласия, душевного тепла!.. Смотришь на эти пейзажи и тебя не покидает ощущение какого-то одухотворенного, живительного покоя… И невесть откуда взявшаяся в памяти неотвязно возникает (как реакция на увиденное, как назидание себе) чья-то знакомая строчка: 'Храни высокий строй души…' Рядом с пейзажами — изысканно красивые натюрморты: цветы, фрукты, изящные или совсем простые вещицы из домашнего обихода. Каждый натюрморт — маленький музыкальный опус, передающий гармонию изображенных предметов; в высокой стеклянной банке — белые, розовато-сиреневые астры, веточка сухого цветка, желтые круглые листья осины… И тут же стройная желтая чайная чашечка… Сколько здесь уюта, незамысловатой прелести, и как тонки, нежны переливы цвета!.. ('Натюрморт с белыми астрами', 1974)… Этот натюрморт Сергей Алексеевич принес, придя насовсем в дом Веры Федоровны и сам повесил его на стену… Это подарок дорогому, ставшему близким человеку… Вера Федоровна никогда не расставалась с этим натюрмортом, а в конце жизни завещала его Русскому музею. Но, к сожалению, музей не проявил должного внимания к достойнейшему из произведений Мастера, и оно поныне находится в квартире ушедшей из жизни дарительницы!.. Натюрморт — особая стихия в творчестве художника. Здесь таинственная жизнь вещей, взятых из быта, соединенных то прозаическими овощами, то цветами и фруктами… Здесь стеклянные, фарфоровые, керамические вазы, сосуды разных форм, кухонные досочки, металлические ножи, небрежно уложенные тканевые драпировки… Но как изысканно, тонко соединены художником эти разноликие предметы в одно целое, в одну стройную мелодию красок!.. ('Натюрморт с полосатым мешком', 1965; 'Натюрморт с красной миской', 1966) Пастель — особый художественный материал, она требует абсолютного чувства цвета… И цвет этот — бархатисто-мягкий, глубокий — способен передать тончайшую музыку красочных переливов!.. А как трогательно-красивы в вазе осенние астры, белые, бледно-розовые, и рядом — зеленоватые антоновские яблоки, упругие, крепкие!.. ('Натюрморт с яблоками!, 1965) В осенних мотивах натюрмортов художника — какая-то особая затаенная радость и печаль… Радость от ощущения незыблемости красоты всюду, даже в самом обыденном, а печаль, может быть, от необъяснимого предчувствия, что осень эта — последняя для него… Последние дни… Он не верил в них и лихорадочно работал до самого конца. Даже в больнице писал свои тезисы и заметки по методике преподавания рисунка. Разработал план заданий к курсу рисунка для отделения архитектурно-декоративной пластики на весь 1977 год… Но год оборвался 12 октября… И он не увидел своей персональной выставки, к которой тщательно готовился все последние годы… Она стала его посмертной выставкой… Его работы, собранные вместе (портреты, пейзажи, натюрморты) поразили знавших его художников… Казалось, когда он успел сделать так много, если всю жизнь трудился, как педагог — все свое время отдавая училищу! Многие его ученики стали известными художниками и пошли по его стопам, начав преподавательскую работу здесь же, в Мухинском училище. Среди них — художники Шаманов и Бригадиров, Тихонов, Прикот, Гусаров… А на кафедре, где Сергей Алексеевич тридцать с лишним лет преподавал рисунок, висит его Автопортрет… Автопортрет-Память… Владимир Иванович Шистко, возглавивший кафедру рисунка еще при жизни Сергея Алексеевича и по его настоянию — учредил в училище 'Петровские чтения', чтобы знали молодые и помнили старые — какой великий труд вложил в дело обучения молодежи в Мухинском училище художник Сергей Алексеевич Петров… Вечер памяти художника на его посмертной персональной выставке открывал художник-педагог Борис Иванович Шаманов: он говорил собравшимся: 'Я был его учеником, четыре года Сергей Алексеевич вел у нас рисунок, и это были незабываемые годы. Мы очень любили Сергея Алексеевича и как педагога, и как художника. Я посмотрел сегодня выставку, и снова возникает удивительное чувство общения с художником, потому что душа Мастера в его произведениях…' Много добрых слов сказал в тот день о художнике искусствовед Игорь Гаврилович Мямлин, автор каталога выставки и вступительной статьи к нему: 'Сергей Алексеевич никогда не говорил об искусстве громко, поучительно, менторски… Все его творчество это родник — добрый, чистый, нешумный родник лесного потока. Но ведь и Волга сложилась из ручейков, и тот ручеек, который был олицетворен Сергеем Алексеевичем, не худший из тех, которые формируют наше современное искусство — искусство нравственной доброты'… На выставке было много портретных работ художника… Ученики, глядя на них, вспоминали негромкие слова учителя: 'В портрете самое важное — острая, живая характеристика модели….' Сергей Алексеевич любил человеческое лицо и с удовольствием писал портреты. В каждом лице он умел передать не только неповторимость внешних черт, но и уловить 'внутреннее', не всегда открытое взгляду со стороны. Особенно ему удавались портреты близких ему людей. Много раз и в разные годы писал он портреты Веры Федоровны — друга, жены. Каждый из них овеян поэзией глубокого искреннего чувства (Портреты В. Ф. Петровой 1949, 1956, 1958, 1972 гг.) Все их можно назвать 'портретами настроений'. Настроению каждого из них соответствует своя красочная гамма, подчас 'приглушенная' любимыми серебристо-жемчужными тонами… Интересен портрет Веры Федоровны, исполненный в масле. В отличие от пастели он написан 'широкой кистью', в свободной этюдной манере ('Портрет В. Ф. Петровой', 1970-е гг.). Сегодня бережно хранит свой портрет, написанный Сергеем Алексеевичем, его сын, художник Сергей Сергеевич Петров. Исполненный в начале 70-х годов, портрет этот возвращает нас в годы наивысших творческих устремлений и сына, и отца… ('Портрет сына художника', 1972) Сергей Алексеевич — прекрасный рисовальщик, поэтому его живописные портреты, исполненные в цвете — в пастели или масле, не менее выразительны и в черно-белой репродукции… И здесь невольно вспоминается любимые художником слова Микеланджело: 'Рисунок — источник и душа всех видов живописи…' И еще, глядя на портреты, созданные художником, думаешь об их глубокой искренности, человечности. В каждом из них 'душа светится' и, наверное, это оттого, что художник сам 'душой светел', сам щедр сердцем!.. А сердце, как говорил когда-то Крамской, — душа искусства!.. Рассматривая портрет пожилой крестьянки, написанный в послевоенные годы ('Тетя Ириша', 1950), вспоминаешь о русских женщинах-труженицах, 'русских бабах' (как говорил Федор Абрамов), вынесших на своих плечах все тяготы военного лихолетья: и тяжкий труд, и боль утрат, и сиротство детей. Портрет — драматичен. И сегодня в какой-то мере он уже 'документ истории'… Портреты художника сохранили нам лица детей послевоенных лет. В них поражает взрослая серьезность ('Мальчик в меховой шапке, 1950, Гос. Русский музей) и детская непосредственность ('Портрет Веры Муратовой', 1954, Гос. Русский музей). Сегодня эти детские лица, несмотря на их наивную открытость миру, говорят и о другом — о времени, когда в разоренной войной стране, жилось скудно и трудно… Из этих девочек и мальчиков вырастет поколение 'шестидесятников', которое в искусстве будет утверждать 'суровый стиль' — изображение жизни без прикрас, а в литературе подарит миру искреннейшие произведения народных заступников — 'писателей-деревенщиков'… В 60-е годы, когда на официальных выставках появлялись бесчисленные портреты 'героев социалистического труда' — подобные 'репрезентативные' портреты пишет и Сергей Алексеевич, но в них нет показного пафоса, ложной 'героизации'… Они — человечны, искренни… Герой социалистического труда А. В. Бородулин изображен в привычной обстановке заводского цеха, но не в процессе труда, а в минуту размышления, внутренней сосредоточенности, даже некоей отрешенности от окружающего… ('Портрет Героя социалистического труда А. В. Бородулина', 1960). Художника в портретируемом интересует, прежде всего, интеллектуальное начало, его внутреннее состояние. Много лиц современников написано художником. И каждое из них — выражает мысль, чувство, 'душевный покой' человека неравнодушного, искреннего. В этих лицах нет нынешней 'духовной пустоты', 'сытости', алчности или озлобленности… Наверное, их писало и время, когда людьми исповедовались совсем иные жизненные ценности!.. ('Этюд к портрету Михайлова', 1960; 'Наташа Михеева', 1960; 'Старый учитель', 1962; 'Портрет А. М. Тишкина', 1967…) И, конечно, особое предпочтение в портрете Сергей Алексеевич оказывал людям творческих профессий ('Портрет актера И. В. Мартынова', 1955). Их лица, словно раскрытая книга: что ни страница — узнавание нового!.. Наверное, подобная 'переменчивость настроений' привлекла художника и в старом актере, когда-то творившем на сцене ГАБТа. Он сидит в кресле, по-старинке, тщательно причесанный и одетый… И, наверное, во время сеанса позирования рассказывал художнику смешные театральные байки ('Портрет бывшего артиста ГАБТа Г. П. Шеина', 1954). Есть у Сергея Алексеевича портреты героического характера. Они посвящены ветеранам Великой Отечественной войны, людям, воевашим на Ленинградском фронте, в партизанских отрядах под Лугой, Тосно, Кингисеппом… Портреты эти, как говорили раньше, — 'репрезентативные', ('парадные, представительные'). Здесь художнику важно было показать и личность изображенного, и его воинское звание (через военную форму), и его боевые награды… Сурово волевое, мужественное лицо контр-адмирала З. М. Арванова. На темном фоне парадного адмиральского мундира поблескивают боевые награды… Капитанский мундир, боевые награды и на 'Портрете инженер-капитана первого ранга И. Р. Рамазанова', но не они привлекают взгляд зрителя, а лицо изображенного седовласого человека, озаренное мягкой и грустной улыбко, улыбкой мудрого, доброго человека! ('Портрет инженер-капитана первого ранга И. Р. Рамазанова', 1976). Наверное, Сергей Алексеевич — сам солдат Великой Отечественной слишком хорошо знал этих людей и глубоко уважал их… И, удивительно: во всех этих лицах художник видит доброе, светлое, открытое людям… Эти лица словно синхронно настроены на возвышенный лад души самого художника… И, наверное поэтому, глядя на них, я снова мысленно повторяю пришедшие сами собой слова: 'Храни высокий строй души…' Многие из этих портретов исполнены в технике масляной живописи, но, как и в пастели, они выдержаны в тонкой цветовой гамме, присущей характеру каждого изображенного человека. Цветовая гамма в портретах Сергея Алексеевича — это тоже характер! В 1977 году — в последний год жизни — Сергей Алексеевич начал новые произведения этой серии — портрет начальника 4-го отдела штаба партизанского движения Ленинградской области Матвеева и портрет Героя Советского Союза Лисина… Оба портрета остались незаконченными… Не закончил художник и начатый натюрморт — белые цветы… и не смог до конца года провести, подробно расписанные им в плане, занятия со студентами, занятия рисунком… Не смог, не успел… Но в училище, на кафедре рисунка 'живет' Автопортрет художника… Он живет в родных ему стенах, он, как некогда сам мастер, постоянно напоминает молодым не только о стремлении к совершенству в творчестве, но о преданности искусству, о беззаветном служении ему до конца дней своих… И, глядя на этот портрет, я вспоминаю живопись Мастера, живопись, где нет 'кричащих' красок, нет ничего 'громкого', 'ломкого', броского'и 'трескучего'! Во всём ему присуще ощущение гармонии, вдохновенного покоя, самоуглублённой тишины… И поэтому, рассматривая его работы, я невольно мысленно то и дело повторяла невесть откуда взявшиеся слова, которые хочется сказать всем, кто прикасается сегодня к искусству: 'Храни высокий строй души!..' А, может быть, это завещание художника, нам, нынешним?..
|
|
Музейно-выставочный центр 
